— Тем не менее еле успели скрыться, — и гном печально покачал кисточкой колпачка.
— Так-таки и стреляли?
— У-у, — протянул Гном, — пули — вжик, вжик — свистели, срезали траву и ветви, потом набивали котомки телами, выносили из леса, то ли сжигали, то ли топили, потом уцелевших ловили. Были и мышеловки, и газы, и порошки. Все протравили, а кого словили, везли далеко-далеко…
— В зоопарки?
— Нет, хотя там тоже есть клетки и сторожа…
— В тюрьмы и лагеря?
— Да, что-то вроде… Натягивали сеть от края и до края, рубили лес, валили деревья, и их стволы давили нас всех подряд.
— Но все же вас было много?
— Да. Больше, чем русалок и леших, тех отстреляли быстро, а с нами возились долго…
— Но вы уцелели?
— Да — и не один я. — И какою ценой?
— Лотерея… — Но, может быть, вы метили шары?
— Да ну? Может быть… Не думал. Ну что ж, извините, но когда в следующий раз попадете под обстрел вы, не забудьте пометить свой шар. Если вы его, конечно, найдете.
— Извините, если обидел. Не хотел. Но я почему-то уверен, что вряд ли попаду под отстрел, все же человек, а не гном.
— Хм, — хмыкнул тот, — обычное заблуждение. Мы тоже сначала думали, когда отстреливали леших и русалок. Все же гномы — думали мы, а не лешие и русалки. А когда давили монструозов, мы даже радовались.
— Кого, кого?
— Вот видите — вы даже таких не знаете. А ими лес кишмя кишел. Начали-то с них. И мы даже радовались. Их чугунной такой здоровой тумбой припечатывали. Сверху — раз. Монструоз лопнул, и только ноги его длинные, как у паука, дергаются… Долго дергались…
— Они что — вредные были, монструозы эти?
— Кто их знает? Очень уж поганые…
— Язычники?
— Н-нет, — гном засомневался, — не языкастые. Языкастые были стервозавры, их отлавливали после монструозов. Монструозы… Длинные, зеленые, на шести лапах высоких… Тело все в коростах, прыщах каких-то. Голоса противные, резкие. Часто между собой дрались. Ни с того, ни с сего. Идет один монструоз по лесу, а за ним — другой монструоз. И вдруг тот, что впереди, останавливается резко, как вкопанный, визжит, скалится, разворачивается и принимается лупцевать и кусать заднего, все паучьи лапы у этого монструоза дергаются, вихляются. Смотреть противно. Брр… Еще монструозы строем ходили. Вот это было страшнее всего. Представляете? Марширует по лесу рота таких вот шестипалых тварей? Стошнит. К тому же у них в строю открывались какие-то атавистические инстинкты, они начинали друг друга поедать. Притом тот из монструозов, кто поедал своего однополчанина, делался тих, задумчив и печален, а поедаемый визжал, орал, отбивался, бился в падучей. Но поедающий — ноль внимания, грызет и хрумтит живым орущим, таким же, как он, существом. Случалось, поедаемому удавалось вырваться из строя, и тогда недоеденный монструоз бродил по лесу, вызывая ужас и отвращение. Но вредными монструозы не были. Измывались только друг над другом, нас не трогали. Разве что недоеденные кидались. Ну, недоеденные всегда нервнее, измотаннее…
— С них и началось?
— Да… По-моему, стервозавры пожаловались. Тоже — созданьица, мое почтение. Лапастые, жирные ящеры. Их монструозы очень раздражали. Вид, говорили, весь портят. Но у монструозов — глаза были… Огромные, черные, грустные-грустные. Казалось, будто глядели эти глаза на их страшное тело и жаловались: «За что же нас так изуродовали?» А у стервозавра — глазенки маленькие были, красненькие, как у поросят. Стервозавр один мне как-то жаловался: «Я хоть до конца, до итога, до исчерпания — безобразен. А монструозы? Что за очи у насекомых? Дисгармония и дисбаланс… Смотреть гнусно. Стоит такой монструоз, жует другого монструоза, а глаза, как у Лизочки Калитиной, которая в монастырь собралась. Тьфу. Смотреть гадко…» Вот стервозавры на монструозов и пожаловались…
Гном помолчал, отпил из чернильницы, поперхнулся, закашлялся, зажевал гвоздем, занюхал промокашкой и продолжил:
— Я не знаю, с чего это у них началось. То есть обоснование какое было в жалобе. Вроде, стервозавры писали, что монструозы на них набросились. Это — вряд ли. Целые монструозы вообще никого не задевали. Недоеденные монструозы, случалось, набрасывались, но не на стервозавров. Этих они за километр обходили. Боялись, как чувствовали… Только стервозавр зашипит, язык свой раздвоенный…
— Жало?
— Да, пусть жало — из пасти вывалит, так монструоза как ветром сдунет. Недоеденные монструозы в основном за нами, за гномами гонялись… Ну, в этом и наша вина. Мы их дразнили. Высунемся из-за куста и зовем: «Красавчик! Красавчик!» Если монструоз целый, он — ноль внимания, попрыгает на своих длинных паучьих лапках, пожует что-нибудь или в строй пойдет. Глядишь, там через минуту — визг. Жрет кого-то. Из своих. Отходит душой. А недоеденные зверели, неслись в погоню, что твои борзые. Надо сказать, что у недоеденных монструозов немного координация была нарушена, поэтому спустя некоторое время они из борзых становились пьяницами, которых земля не держит, стукались о столбы, о деревья, спотыкались о кочки, потом у них лапы заплетались, они бухались оземь и начинали навзрыд плакать. Я подозреваю, что во время одной из погонь какой-нибудь монструоз, не заметив, или споткнулся о стервозавра, или наступил на него. Стервозавры у нас по всему лесу были раскиданы. Ленивые… Лежат, как гиппопотамы… Была еще одна версия: будто недоеденный монструоз пытался изнасиловать русалку, а стервозавр заступился, и из-за этого получилась драка. Ну, это — совсем бред…
— Почему?
Гном пожал плечами:
— Русалки давали всем подряд. И монструозам — в первую очередь. Но монструозы все равно тосковали. Особенно — недоеденные. Попытка изнасилования русалки — все равно что попытка накормить голодного. Только спасибо скажут. У монструозов с русалками вообще-то сложные были отношения. Монструозы были такие… неутомимые. И даже русалок доводили до изнеможения. Русалки — прямо так — с ахом — и бултыхались в пруды после монструозов. А монструозы стоят и всхлипывают, глядючи на круги по воде от русалок. Может, стервозавр какой в связи с этим позавидовал — и настрочил бредовый донос? Потому что стервозавры от русалок отползали, словно на них воду возили: хрипят, булькают, еле лапы волокут — а какой-нибудь монструоз, у которого всего ничего что осталось после строевой, еще только в раж входит…
— Значит, стервозавры?
— Да… И когда стали давить монструозов, никто особенно не огорчился. Даже русалки: в конце концов, — это не самое главное… Может, для монструозов это было самое главное. А для русалок… Не знаю. Может быть, самое приятное, но не самое главное. Вот, раздавили монструозов — мы даже обрадовались: в лесу чище, просторнее стало. Только иногда столкнешься на опушке с дрыгающей лапкой какого-то недодавленного, недоеденного монструоза (они долго дрыгались еще, эти лапки, аж до отлова стервозавров), постоишь, подумаешь о бренности всего монструозного… дальше пойдешь… Потом лешие «стукнули» на стервозавров и, среди прочего (вот что любопытно!), обратили внимание на двусмысленную роль стервозавров в деле изничтожения бедных монструозов. Стервозавров гнали трещотками (те трещоток боялись — жуткое дело) в гигантские, вырытые экскаваторами рвы и там, уже во рвах, давили танками…
— Может, хватит?
— И здесь, — безжалостно продолжил гном, — никто не заволновался. Страшно, конечно, стало. Уж очень зверски с ними расправились. Но все-таки не с нами… А вот когда дело дошло до леших, вот тогда… Все — под откос покатилось… Так что вы не надейтесь: только начни на мушку брать, только начни давить…
— И не убережемся?
— Глядите, — гном вздохнул, — на одной особи никогда не удерживаются. Я вот еле из презервации сбежал.
— Из резервации?
— Нет, — гном покачал головой, — резервация — для индейцев, а для нас, гномов, — презервация.

Никита ЕЛИСЕЕВ

Ещё понравится

Поделитесь впечатлениями

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *