Данте

Поэзия имеет то странное свойство, что ею более всего очаровываются и менее всего в нее верят. Александр Пушкин писал:

«Все знания, все поверья, все страсти средних веков были воплощены и преданы, так сказать, осязанию в живописных терциях Данте». Томас Карлейль: «В Данте десять веков пребывавших в немоте чудным образом нашли свое выражение» Виктор Гюго: «Данте — человек-светоч». Восхищаясь «Божественной комедией», вряд ли кто-либо предполагал, что в ней описаны действительно бывшие события. Впрочем, в средневековье люди были простодушнее и доверчивей.

О чем и поведал биограф Алигьери поэт Джованни Боккаччо: «Когда творения Данте уже повсюду славились, …он шел однажды по улице Вероны мимо дверей, перед которыми сидело несколько женщин, и одна из них, сказала, понизив голос: «Посмотрите, вон идет человек, который спускается в ад и возвращается оттуда, когда ему вздумается…» На что другая бесхитростно ответила: «Ты говоришь истинную правду: взгляни, как у него курчавится борода и потемнело лицо от адского пламени и дыма».

 Данте

С раннего детства Данте воспринимал свою земную жизнь как иллюзию, туманное сновидение. Положение изменилось, когда он, одиннадцатилетний, побывав в гостях у соседей, встретился с Биче, которую только он один называл полным именем — Беатриче, Благословенная. Это была не просто первая влюбленность, а встреча с половиной своей души, напоминание об истинной, небесной, родине, которая властно влекла его к себе. Перед ним стояла не улыбающаяся десятилетняя девочка, а воплощенный принцип жизни вселенной — Любовь. Позже он написал:

Любовь гласит: «Дочь праха не бывает

Так разом и прекрасна и чиста-»

Но глянула — и уж твердят уста,

Что в ней Господь нездешний мир являет.

Он знал, верил: это не земная девушка, даже еще девочка, а солнечный зайчик, чудом проникший с небес в этот мир: «..Л часто ходил в поисках Беатриче и замечал, что вид ее и осанка исполнены такого достоинства, что о ней можно было сказать словами Гомера: «Она казалась дочерью не смертного человека, но — бога!»

Странность, нездешность этой любви замечали все. Бокаччо восторгался и ворчал: «Все же не могу обойти молчанием то, о чем и сам писал, и очевидцы свидетельствуют, а именно — что любовь эта была чиста и непорочна… Диво-дивное для нынешнего поколения, которое, еще не ощутив любви, уже привыкло похотливо овладеть предметом своего желания».

И вдруг внезапная и острая, как удар ножом, мысль: «Она может умереть! Страшно лишиться земной оболочки, но еще ужаснее разлука: Она вернется Домой, он же останется один среди чужих, в чуждом мире. Смерть духа страшнее смерти тела — это небытие навсегда». Дневной свет померк для Данте. У него начались суггестии, видения наяву. Сначала из ниоткуда пришли плакальщицы, провозгласившие: «Ты мертв! Уже мертв!» Разом погасло солнце и в голубом небе проступили плачущие звезды. Птицы, словно натыкаясь на невидимую преграду, падали замертво. Сотрясалась земля, рушились дома и дворцы, город превращался в пустыню. Видения путались с явью: трудно было понять, какое из них истинное. Из-за руин вышел знакомый человек: кажется, когда-то давным-давно, в прошлой жизни, он был другом Алигьери. Сейчас же он скучным голосом спросил: «Разве ты не знаешь? Твоя дивная донна отошла из мира сего».

-3 Данте

Что оставалось делать юному поэту? Лишь последовать за ней на небеса, и он почти достиг желанного: впал в забытье, не узнавал никого и ничего вокруг. Это продолжалось довольно долго, так что уже его родственники начали вслух желать действительной, а не мнимой смерти Данте. Но он, словно вопреки недобрым пожеланиям, ожил. Смертельно бледный, небритый, с блуждающим взором. Постепенно сознание вернулось к поэту, но не воля к жизни. Он покорился неизбежному и продолжил свое безрадостное существование.

Родственники решили прибегнуть к единственно действенному, как им казалось, средству — женитьбе Данте. Конечно, супружество не могло заменить любви небесной, но оно к тому же нарушило привычный ход жизни, прервало поэтические досуги. Отныне он мог общаться с друзьями только с разрешения жены. Обязан был подолгу выслушивать ее пустопорожнюю болтовню, а все свои усилия направлять на пополнение семейного бюджета. Поэт раздражался, но не негодовал — по сути, ему было все равно, как протекает его жизнь без Беатриче.

Со временем он нашел выход и бежал из домашнего плена в политику, но и она не принесла Алигьери ни радости, ни славы. Он вынужден был покинуть родную Флоренцию и скитаться на чужбине. Вот тогда- то жизнь ему вовсе опостылела, и он отправился в мир иной, в сопровождении своего поэтического учителя Вергилия, которого в средние века считали всемогущим магом. Именно тогда с его губ сорвались слова, обретшие всемирную известность:

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Бокаччо, суммируя пережитое его старшим современником, писал: «…Жизнь ему стала столь немила, что он своей душой или поэтическим воображением, ушел из нее в мир иной. И там, пройдя вместе с духом Вергилия все круги ада, в чистилище встретил свою преображенную возлюбленную».

Беатриче предстала перед поэтом в том же алом платье, в котором он увидел ее впервые на дне рождения. Но теперь это была не шаловливая девчонка из соседнего семейства, а мудрая и прекрасная дева — само воплощение вечной женственности и светозарной святости. Вместе они продолжили вознесение к вершинам мира, но… поэт должен был вернуться на Землю, чтобы на родном итальянском языке описать устройство Космоса: серый лимб, в котором бегут по кругу души, отвергнутые раем и адом; ледяные глубины, путь в которые вымощен благими пожеланиями; катарсис чистилища; радость земного рая и все ликование небес. Его служением, миссией было рассказать о тщете богатства и почестей, о величии духовной красоты и о силе, движущей вселенной.

Он совершил свой поэтический подвиг, написал божественную поэму, назвав ее «Комедией» в истинном значении этого слова — как откровение для народа. И лишь закончив этот труд, смог в середине сентября 1321 г. возвратиться к ожидавшей его Беатриче.

-2 Данте

Его произведение было опубликовано и принесло автору посмертную славу. Беда заключалась лишь в том, что ни издатель, ни сыновья Данте не смогли отыскать тринадцать последних — самых важных — песен, и потому, ровно через восемь месяцев после своего ухода, он должен был вернуться и предстать перед своим сыном Якопо Алигьери. Тот испуганно спросил: «Жив ли ты, отец?» И услышал в ответ: «Да, живой. Но теперь мне дана истинная жизнь, отличная от вашей».

Затем он велел сыну следовать за собой и, придя в горницу, указал на стену:

«Здесь ты найдешь окончание моей «Комедии». После этого он исчез. Якопо обнаружил на стене, под циновкой, нишу, о которой никто в доме не знал. Там лежала рукопись, заканчивающаяся словами:

Здесь изнемог высокий духа взлет;

Но страсть и волю мне уже стремила,

Как если колесу дан ровный ход,

Любовь, что движет солнце и светила!

Так Данте завещал человечеству пережитую им истину: чистая, духовная любовь, безграничная во времени и пространстве, является основой всего мироздания.

Ещё понравится

Поделитесь впечатлениями

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *